Джо (Джозеф) Лори. Молодой и горячий сын автомеханика. Настолько горячий, насколько можно быть, живя в Гринвуде и будучи сыном автомеханика. Вдохновенный поэт, лирик, проникнутый мрачным очарованием окрестных лесов, романтик, чья душа мечется в поисках спутника, способного веселиться и слушать его философские проповеди, сидя за рулем старого зеленого авто со сломанной дверью, отсутствующим спидометром и давно накрывшейся системой охлаждения. Чтобы впереди - дорога, за окнами черные земля и небо, различающиеся только россыпью звезд, и маленькое пятно света от фар на шуршащем асфальте.
Родился, вырос, учился - все это в родном городишке. Первый мой персонаж, который, блин, нормальный парень, который влюблялся в подростковом возрасте, у которого девушки были хд Не буду приписывать ему склонности к мужчинам, как пойдет по игре, если я там буду играть (вдруг кто-нибудь захочет соблазнить гетераста и у него получится). Мальчишка как мальчишка: любил гулять и не любил учить уроки, но особых проблем родителям не доставлял. По воскресеньям посещал с матерью церковь, после школы учился ремеслу у отца в его рабочей мастерской. Любил поэзию, но не хотел, чтобы об этом знали, будто стеснялся.
После школы уехал в Су-Фолс (ближайший большой город, там есть университеты), получил специальность (не знаю какую, еще не изучал университеты, но есть там технический, так что может что-т из этого), но устроиться после учебы не смог (потому что не знаю почему, не придумал еще. Не было жилья, проблемы со здоровьем). Пролблемы со здоровьем у него по-любому случаться, потому что он попадет в аварию и сколько-нибудь будет лечить ушибленную голову и сломанную(ые) конечность(и). В наркотическом бреду ему привидится нечто необычайное, сон-да-не-сон, но он спишет все на наркоз и забудет об этом. Вернется домой, устроится кассиром на автозаправку и решит, что все ниче, он прорвется. Но ниче-то ниче, только наркотическе сны-не-сны вовсе не было результатами наркоза

Жарко. Жарко, жарко, жарко... Залитая солнцем долина. Душно. Мокро. Липко. Пот катится по лицу градом, застит глаза. Щиплет, губы потрескались. Смотреть больно. Веки тяжелые - приходится щурится. Свет бьет, в груди ухает.
Что это?
Тело свинцовое, вокруг - вата. Звук - вата, воздух - вата. Жарко, жарко. Громкий вдох, как последний, как если бы в воде по самое горло. Горячий вдох, во рту сразу сухо. Стихни, свет, дай видеть.
Что это? Пустыня. Белая, мраморная. Небо бледное, солнце едва окаймлено желтым ободком. Ветер колючий и жаркий: бросит в лицо песка пригрошню и замрет. Воздух плавится.
Что это? А не лысый ли овраг за золотым полем, где часто играли детьми? Тоже белый в полуденный зной. Жарко, жарко. Голова болит, рука онемела, в груди ноет. Ноги тонут - в песке, в траве? Жарко, жарко, не вздохнуть.
Среди горячей белизны, в волнах жара, поднимающихся из-под ног, появляются какие-то лица. Мама, бабушка? Друг? Мужчины, женщины, старики, дети - ни одного знакомого, ни единственного на кого-то похожего, но все странно одинаковые и неверные, словно отражения на воде. Темнеют, чернеют, синеют, сереют. Истлевают и крошатся.
Позади гудит шмель. Точно, лысый овраг, только не обернуться никак - словно врос в белый зной. Душно, жарко, воздуха нет. Лица вокруг вытягиваются и гудят - это они, это не шмель. И не лысый овраг, это лица. Их рты превращаются в бездонные дыры, их щеки западают, кожа рвется, и они гудят. Все громче и громче, все ближе и ближе. Их глазницы тускнеют и западают, носы проваливаются, и вокруг уже десятки, сотни одинаковых вытянутых черепов, гудящих и орущих, шипящих, кричащих, нависающих над самой головой, и жарко, жарко, душно!
Обжигающе белый свет на мгновенье гаснет. Обрывается призрачный гул, слышно только собственное дыхание и сиплый кашель.
Пытаясь отогнать от себя остатки ночного кошмара, Лори слепо потянулся к тумбочке за стаканом воды, как вдруг из тьмы выскочили все те же лица, и уши сразу же заполнились гудящим шумом. Из черного ночного окна глядела единственная зрячая пара глаз, глядела неотрывно и зло, глядела прямо на Лори, глаза в глаза, куда бы он ни переместился. Не слыша собственного крика, Джо вскочил с постели, хватаясь одной рукой за комод, а другой пытаясь развеять безобразные гудящие лица - безрезультатно, он знал, но все равно пытался. Пошатнувшийся комод обронил стакан с водой, и тот тихо плюхнулся на ковер, выплеснув воду под ноги Джо, отползшего по стене в самой угол комнаты, где его все равно доставали злые глаза, и без конца звенел гул, и лица смотрели на него даже сквозь опущенные веки, пока вдруг...
- Джо! - тук-тук-тук. - Что там у тебя такое происходит? Что за крик?
Это мать. Она встает очень рано и принимается готовить завтрак на всю семью. Потревоженная шумом и еще не иссякшим страхом за сына, она быстро поднялась к дверям мансарды и нервно застучала по дереву маленьким кулачком.
Комната была полна серым светом зачинающегося утра. Солнце поднималось, подсвечивая крыши домов, видимые в окно - вовсе не черное и давно уже не ночное. Вокруг тихо - совершенно. Только и слышно, как поскрипывают половицы за дверью, где стояла мать в напряженном ожидании ответа, да как тикает маленький будильник, через мгновенье разразившийся трелью. Лори вздрогнул, медленно отнимая от ушей ладони, которыми закрывался от гула, до сих пор резонирующего в голове. Звонок стал громче. Руки, вытянутые вперед, дрожали.
- Джо? - тук-тук-тук.
- Все нормально, ма, - он проглотил ком в горле. - Кошмар приснился.
Лори выпрямился, стряхнул оцепенелость с рук и ног, потер шею, вздохнул глубоко, облизнул пересохшие губы. Еще один кошмар. Стоит ли считать их? Пока это всего-навсего третий, но черт знает, сколько их будет еще. Джо провел пятерней по волосам - мокрые. Подошел к постели, отключил будильник. Поднял с пола стакан. Откинул одеяло на кровати и увидел на простыни большое сырое пятно во весь свой рост. Жарко, жарко... взгляд из окна.
Лори обернулся - пусто.

Молодой и горячий сын автомеханика. Настолько горячий, насколько можно быть, живя в Гринвуде и будучи сыном автомеханика. Вдохновенный поэт, лирик, проникнутый мрачным очарованием окрестных лесов, романтик, чья душа мечется в поисках спутника, способного веселиться и слушать его философские проповеди, сидя за рулем старого зеленого авто со сломанной дверью, отсутствующим спидометром и давно накрывшейся системой охлаждения. Чтобы впереди - дорога, за окнами черные земля и небо, различающиеся только россыпью звезд, и маленькое пятно света от фар на шуршащем асфальте.
Только все это, как и положено жителю Гринвуда, сидит где-то глубоко в душе и не спешит совать нос наружу. Всякий ребенок верит в сказки, всякий подросток мечтает о свободе, любви и приключениях. Всякий взрослый, подчиняясь тем или иным условиям жизни, забывает о мечтаниях юности, нарекая это детскими глупостями, и устремляет свой потухший прагматичный взор в сторону насущных реалий. И кто способен упрекнуть его? А главное - в чем? Все правильно, человек взрослеет, мудреет, становится более ответственным. Зарабатывает деньги на одежду, еду и здоровье. И как бы крепко ни держался он за свои молодые мечты, рано или поздно мир вокруг заставляет его измениться в соответствии с собой, и мечты эти приходится отпускать.
Джо Лори. Не Джонатан, просто Джо - для родителе и коллег, а вот абсолютное большинство друзей и знакомых почему-то предпочитают называть его Лори. Молодой и пока еще довольно горячий сын автомеханика находится на том этапе своей жизни, когда он еще абсолютно уверен, что однажды всем его мечтам суждено сбыться. Нужно только подождать. Поработать, устроиться, накопить средств. Как и все подростки, он тоже мечтал уехать в свое время, и до сих пор не расстался с этой мыслью, хотя родной город из ненавистного давно стал казаться ему по-своему привлекательным, только слегка поднадоевшим. Тем более у него давно налажены все связи в Су-Фолсе, главное только не растерять их за то время, что придется отсиживаться в Гринвуде.
Джо Лори ведет жизнь в целом весьма обыкновенную. Он вырос в простой семье, небогатой даже по меркам Гринвуда. Отец был автомехаником всю сознательную жизнь своего сына, а мать подрабатывала то в церкви, то в магазине, а то нанималась няней, оставаясь в основном домохозяйкой. Дом у них был небольшой, почти окраина; из предметов роскоши - зеленый форд консул, доставшийся от деда и еще тогда видавший лучше дни. Ребенком Джо тоже был посредственным. Мальчишка как мальчишка: любил гулять и не любил учить уроки, но особых проблем родителям не доставлял. По воскресеньям посещал с матерью церковь до определенного возраста, после школы учился ремеслу у отца в его рабочей мастерской. Любил поэзию, но не хотел, чтобы об этом знали, будто стеснялся. Впрочем, тогда главными героями Джо, вырастающего из возможности ходить под стол пешком, была сплоченная группа узколобых нагловатых ребят из старших классов, которые уважали только силу и мужественность, не имеющие никакого отношения к стихам. Хорошо, что они уехали из Грнвуда раньше, чем Джо дорос до того возраста, когда его могли бы принять в эту компанию самых обыкновенных хулиганов. За нечастыми проказами, средней успеваемостью и ершистым переходным возрастом со всеми прелестями первой любви, Джо Лори вырос в примерного сына, который, впрочем, не хотел оставаться в родном захолустье несмотря на желание помогать родителям. Те в свою очередь тоже хорошо понимали, что в Гринвуде для их сына нет совершенно никаких перспектив, и потому отпустили его в большой город получать образование. Вступительные экзамены сданы (если ты не жаждешь знаний, но парень в общем-то неглупый и понимаешь, что единственный шанс задержаться в большом городе - это все-таки поступить, то проблем с этим возникнуть не должно), общежитие получено, и вот она - свободная и яркая студенческая жизнь. Пять незабываемых лет, целая маленькая жизнь. Не сказать, чтобы за это время Джо сильно изменился. Раскрепостился, стал более компанейским - да, но в целом оставался все таким же мирным и худо-бедно ответственным парнем. Друзей у него
было немного, врагов - еще меньше, зато знакомых появилось - пруд пруди. И жил он в свое удовольствие до самого выпуска. А едва только получил на руки диплом, жизнь его дала крутой поворот, и совсем не в лучшую сторону.
Джо планировал как можно скорее устроиться буквально на первую же попавшуюся работу по специальности, чтобы побыстрее накопить денег на съемную квартиру и не стеснять слишком долго своего друга, согласившегося приютить Джо на время. Но как раз за обдумыванием этого вопроса Лори застала сиплый грузовик с разбитыми фарами, почти невидимый в поздних сумерках и неслышимая за громкостью мыслей. Почти полгода он провел в больнице Су-Фолса, ожидая, пока заживет несколько раз неправильно сраставшаяся рука, перестанет постоянно болеть голова, по словам врачей - чудом уцелевшая. Синяки и ссадины, рваная рана на груди, выбитое колено - все это зажило гораздо раньше, и в последний месяц, когда по меркам Джо его собственное состояние было весьма и весьма удовлетворительным, а врачи все еще боялись его отпускать, он готов был на стену лезть от того, как опостылел ему вид больничной палаты. Чтобы как-то развеселить Джо, его друг предложил после выписки по знакомству забить татуировками особенно выделяющиеся швы и шрамы, оставшиеся на его теле. Сказано - сделано, и наконец-то отпущенный на отдых и восстановление, Джо Лори появился на пороге родного дома едва обросшим после того, как его брили налысо, расписным и крайне довольным.
Понятное дело, что его планы и мечты о большом городе теперь откладывались на неопределенный срок. Ему нужно было восстановиться, накопить денег, а сделать все это можно было и в Гринвуде, тем более что мать до истерики не хотела никуда отпускать своего сына в ближайшее время. Пришлось смириться с положением дел. Отец подкинул работу кассира на бензоколонке - хоть что-то, и теперь Джо снова строит планы, только уже гораздо более продуманные и основательные.
Не включает он в них только одну свою особенность, проявившуюся после аварии в первый же раз, когда его погрузили в медикаментозный сон. Тогда Джо привиделось, что он стоит на дороге, напротив бензоколонки у выезда из города. На нем старая синяя куртка, он давно вырос из нее: в плечах еще как раз, но короткая и не сходится. К нему подходит отец, одергивает воротник и спрашивает, почему Джо надел именно ее. "Холодно", - ответил он, и проснулся. Осознал себя лежащим в больничной палате, почувствовал, что болит голова и что он не может пошевелить рукой. У стены напротив под потолком горели лампы и светом били в глаза, поэтому Джо отвернулся. И увидел у постели отца, который протягивает к нему руки и дергает за синий воротник. Потом открылась дверь палаты, вошла медсестра. В руках она неудобно несла целую гору медицинской посуды, и потому неудивительно, что при попытке захлопнуть дверь, она всего этого не удержала. Раздался стук упавших на пол инструментов, и отец исчез. Как потом выяснилось, в это время он еще даже не знал об аварии и никак не мог быть в палате сына.
Лори воспринял это за наркотическую шутку подсознания и вскоре забыл. Ничего подобного не повторялось до тех пор, пока он на самом деле не оказался у заправки в старой синей куртке. Как и в том сне, отец одернул воротник, потом сказал, куда идти устраиваться и отправился по своим делам. С того момента подобные приступы повторялись еще дважды через разные промежутки времени. Только сны теперь вовсе не были безобидными: пугающие и кровавые, страшные даже для того, кто никогда не обращал особого внимания на всякие мистические истории - действительно страшные. Каждый раз, просыпаясь, он продолжал видеть кошмары из сна наяву до тех пор, пока не раздастся стук в дверь, не упадут вещи с комода или не застучит молотком сосед плотник. Но делиться этим с кем бы то ни было Лори не стал. Говорить родителям - только понапрасну волновать, говорить друзьям - да не было у него в Гринвуде особенно близких друзей. Врачи - ну уж нет, хватит с него врачей. Да и на что им жаловаться - на сны? Глупость какая. Последствия травмы - решил Джо. И действительно, в некотором смысле так и было.
Вскоре
нечто странное начало твориться не только с его снами, но и со всеми вокруг. Со всех сторон стали появляться сообщения о необъяснимых явлениях, на привычных улицах города все чаще и чаще возникали незнакомые лица. Сны стали посещать Лори чаще, и как бы ни хотелось ему не обращать на все это внимания, с каждым разом получалось все хуже и хуже, и самое неприятное - разобраться с этим в одиночку он скорее всего не сможет.

Кое-что еще:
- Редко бреется, потому что ему кажется, что так он похож на девочку, но запущенные бороды не носит.
- Умеет водить машину, но не имеет прав.
- Починить форд до сих пор ни у Лори, ни у его отца руки не дошли. На ходу, и ладно, особенно часто не нужен.
- Стихи не пишет, иногда рифмует чего-то на ходу, но никогда не записывает.
- Любит философствовать, особенно под градусом.
- Не курит (пока).
- Вещие сны прерывает только стук, но Джо этого еще не понял. Управляться с этой своей особенностью не умеет, искусственно провоцировать такие сны - тоже. Да и вообще предпочел бы жить в танке по этому поводу. Но не может.